Какой была работа на радио в нулевые

В этом году исполняется 20 лет фильму «Питер FM», который романтизирует летний Петербург и работу на радио в 2000-е. В честь этой даты мы решили пообщаться с известными радиоведущими о том, как прошла их профессиональная молодость, какие ошибки они совершили в начале своего пути и за что полюбили работу в эфире.

Как спасти свой первый эфир

— Параллельно с ведением новостей на радио Maximum я по ночам оставался в студии и тренировался за пультом, чтобы набить руку и стать диджеем. Мы работали с компакт-дисками, когда еще не было компьютеров. Только ходили слухи, что они где-то появились. Если песня отыграла — тишина. Чтобы успеть сходить в тубзик, ставили песню подлиннее, например, «Всевидящее око» Алана Парсонса. Но особо не рисковали.

В один из первых музыкальных эфиров я запускаю интродукцию (прим. — музыкальное вступление), говорю: «А сейчас Стинг». Но в коробке Стинга лежит «Агата Кристи». И понимаю, что какая-то сволочь случайно, но, скорее всего, специально, поменяла диски, чтобы проверить молодого диджея. Думаю: если в коробке Стинга — «Агата», значит, Стинг лежит в коробке «Агаты».

И я достаю коробку — там действительно Стинг. Руки дрожат, заряжаю нужный диск, пока не начали петь, говорю: «А вот вам обещанный Стинг». Но самое страшное — что я нес, пока думал о том, как спасать ситуацию.

От волнения я заговорил зажатым низким голосом на гландах, который у нас в 90-е был признаком уверенности и звучал в рекламе. Я говорил что-то вроде: «Здравствуйте, с вами самый уверенный ведущий Константин Михайлов. Этот вечер мы проведем с вами вместе. Пока вы с нами, у нас всё будет хорошо. Пока мы с вами, у вас всё будет хорошо. Этот вечер вы не забудете никогда. Это радио Maximum».

В общем, полная фигня — штамп на штампе, такой отвратительный радиоведущий, кошмарный тамада, даже конкурсы неинтересные. Когда я отошел от ситуации, понял, какой же это стыд. Тогда откинулся в кресле и громко так сказал: «Бл*, какой же я муд*к!». А микрофон, оказывается, был включен. Директор меня то ли пожалел, то ли не услышал — не снял с эфира. А диджей Филипп Галкин мне написал на пейджер: «Костян, ты панк».

О том, как грамотно исправлять свои ошибки, рассказали в этом материале

Какие шутки запоминают слушатели

— Я не всё время был на этом радио. Maximum — точка притяжения, приятная черная дыра, которая меня засасывала. Но где бы я ни был, мои хулиганские шутки уходили в мемы.

У Пинк есть песня Who Knew (англ. — «Кто знал»). И я сказал: «Спасибо Пинк за ее “Who Knew”». Ничего плохого. На следующее утро проснулся, а это уже ушло в народ.

В реальности происходит не так много косяков, как это показано в фильме «День радио». Там, естественно, чтобы фильм было интересно смотреть, превышена всякая разумная концентрация проблем на один день работы. А радио всё-таки серьезная вещь: там есть реклама, за нее платят рекламодатели. Если на радио всё постоянно взрывается, его надо закрывать.

Когда радиоведущие были рок-звездами

— 1990-е годы. Молодые девушки дежурили у входа, делали с нами фотографии на пленочные аппараты. Где-то они у меня есть: я там с мелированными волосами и в черных очках.

Еще у нас была акция «Maximum в вузе/школе». Если кто-то из вуза звонил, оставлял заявку, то мы ее рассматривали и приезжали во время учебного дня. Педагоги страшно злились — мы срывали учебу.

Наш микроавтобус с фирменным логотипом и желтой молнией стоял во дворе, куда прибегали ученики. Мы с ними фотографировались, подписывали и раздавали календари.

В 2000-х популярность уже не так выстреливала, хотя на своем имени я еще мог хайпануть. Было много мероприятий, корпоративов, а сейчас меня приглашают в основном на байкерские мероприятия, гриль-вечеринки, соревнования, потому что я веду программы «Мото Байки Михайлова», «Голодный Михайлов», «Поехавший Михайлов».

Магия заявок, которую заменили стриминги

— Безвозвратно исчезло чудо программ по заявкам, потому что сейчас не проблема найти любой трек за секунду на стримингах. Раньше это было настоящее чудо. Там, конечно, была своя фишка: мы со слушателем разговаривали, пока играл предыдущий трек. Договаривались, заранее искали песню, а потом делали вид, будто только познакомились и только взяли трубку. Сейчас всё находят за секунду.

Что в 90-х и 00-х для людей значило радио

— Людям нужно общение. Когда не было никаких музыкальных стримингов, это была лазейка, чтобы сбежать от одиночества. С тобой радио, с тобой всегда ведущий, который ставит тебе музон.

Многие пишут: «Я вырос на радио Maximum, благодаря вам люблю рок». Более того: «Мой ребенок растет под Maximum».

Я еще рок-диджей, на дискотеках вижу не только людей, скажем так, моего возраста или среднего возраста. Я вижу миллениалов, зумеров и представителей поколения альфа танцуют под рок. Я спросил пару человек и понял, что это музыка, на которой они росли, потому что ее слушали их родители.

Как попасть на радио

— Когда я пришел на свою первую радиостанцию — это было радио Maximum, там работали настоящие гуру: Константин Михайлов, Ольга Максимова, Рита Митрофанова, Александр Нуждин. Заходил я очень осторожно, чтобы никому не помешать: всё-таки был внештатным корреспондентом, а это должность не самая значимая.

А впервые в студию уже по делу я зашел на другой радиостанции — «Серебряном Дожде». Там работал ведущим новостей.

Первый прямой эфир помню смутно. Выпуск был стандартный для музыкальной станции: четыре серьезные новости и одна развлекательная. Только к середине четвертой новости я вдруг обнаружил себя читающим текст. Видимо, успел выучить его наизусть, потому что волновался страшно.

Когда приходит популярность

— В один момент появилась узнаваемость. Я ехал на работу в такси от метро «Полежаевская» на улицу Демьяна Бедного, где находилась студия «Серебряного Дождя». Бомбила (прим. — таксист) однажды спросил: «А вы не с “Серебряного Дождя”? Не Антон Комолов?». Возможно, он понимал, что по этому адресу находится студия, поэтому узнал по голосу.

Хотя внутри радиоиндустрии существовала своя иерархия. Были диджеи — условно говоря, «белая кость», а были ведущие новостей, которые котировались чуть ниже. Каким был я долгое время. Но поклонниц стало заметно больше, когда я начал параллельно работать на MTV.

Утраченная романтика

— Лет 30 назад аура радио была более загадочная. Когда я отправлял свое резюме, мне очень хотелось быть внутри той атмосферы, которую я слышал в эфире, где вечно звучат шутки и ведущие друг друга подкалывают. Мне хотелось стать частью этого.

Тогда голос из радио был загадкой. Слушатели думали, а как выглядит тот или иной ведущий. Сейчас можно в любой момент открыть сайт, посмотреть фотографию или включить видеотрансляцию. Это удобно, но лишает слушателя пространства для фантазии.

Не так давно ко мне в подкаст «Тоже люди» приходил Василий Стрельников. Вася работает на радио дольше, чем я. Он нереальный его фанат. Мы обсуждали, что для него кайф — это закрыться в маленькой звукоизолированной комнате, включить микрофон и выйти в эфир. Уже неважно, какой на дворе год: 2026-й, 1996-й или 1966-й.

Что делать, если ошибся в эфире

— На «Маяке» мы с Ольгой Шелест вели рубрику о музеях. Однажды пригласили чуть ли не директора Пушкинского музея. Мы говорим: «Вот Пушкинский музей», а гостья отвечает: «Нет-нет, я из музея Александра Сергеевича Пушкина». То есть не музей имени Пушкина, а музей самого Пушкина. Это было самое стремительное переобувание. Вопросы, которые были заготовлены, про другое. Пришлось моментально перестраивать разговор на ходу.

Страна на проводе

— «Европа Плюс» — большая радиостанция, и во время звонков в эфир ощущается голос страны. Забавно, что первые годы у нас были программы до 23:00 по Москве. Это уже утро на Дальнем Востоке. Нам звонили из разных городов и деревень, это приятно. Даже если мы зачитывали в эфире не все сообщения, мы их читали после. И за годы работы некоторые слушатели, которые пишут регулярно, стали добрыми знакомыми.

Был один слушатель-рыбак, у которого была узнаваемая манера писать сообщения без пробелов, он каждое слово начинал с большой буквы. Подпись можно было даже не смотреть, сразу было понятно, кто отправил сообщение.

А еще во время розыгрышей для слушателей раньше на разные станции звонили профессиональные «выигрыватели», получали где-то кепку, где-то телевизор, где-то автомобиль. Открою закулисье: чтобы не выигрывали одни и те же настойчивые люди, радиостанции создавали черные списки.

Выбор между карьерой или вечеринкой

— 1990-е годы. Я учился на филфаке Челябинского педагогического института. Мы сдали последний экзамен первой сессии, друзья позвали меня попить пивка, отметить это дело. Я говорю: «Не могу, у меня сегодня прослушивание». Они немножко обиделись, сказали: «Ну ты звезда, иди, мы без тебя пивка попьем».

И вот я пошел на прослушивание, прочитал пакет новостей. Через неделю стал новостником. Читал новости про доярок и местные праздники.

И в первый же день я встретил человека, с которым до сих пор работаю, — Вахтанга Махарадзе, сурового мужчину тогда еще лет двадцати пяти с длинными волосами. Так получилось, что всю радиожизнь мы существуем в дуэте. Как Маркс и Энгельс.

В эфире Пашка-черепашка

— На дворе был 1996 год. Мне 19 лет, вести программы еще ума не хватало. Одно дело — читать по бумажке, другое — придумывать самому.

Помню свой первый музыкальный эфир. Сказал стандартное: «Здравствуйте, дорогие друзья, вы слушаете радио “Студия-1“. Время такое-то, погода такая-то». А что дальше говорить? Ну, пожелал хорошего настроения, песню объявил. Что дальше? Лежит на пульте детская книжка Роберта Баблояна «Черепашка Пашка». Выхожу в эфир, говорю: «А сейчас вас ожидает сериал ”Черепашка Пашка”». Открываю первую страницу, читаю первую строчку: «Жила-была черепашка Пашка. Продолжение следует». Ставлю песню. После песни говорю: «Вы слушаете сериал “Черепашка Пашка”. Напомню краткое содержание предыдущей серии — “Жила-была черепашка Пашка”. А сейчас вторая серия — “У черепашки Пашки был свой домик, который она носила всегда с собой”. Продолжение следует».

Я успел поставить три или четыре песни, пока не взбесил программного директора. Он с ноги открыл дверь со словами «Хорош! Ты что тут устроил?».

Почему радиоведущим нельзя на телеэкран

— Радио всегда окружала особая магия. Нас представляли длинноволосыми, высокими, чернобровыми красавцами. А мы обычные люди. Есть песня «Видео погубило звезду радио» времен раннего MTV. Когда радиоведущие появляются на телевидении, часть аудитории разочаровывается. Магия исчезает. Поэтому мы стараемся сохранять инкогнито и оставаться в сознании слушателей такими красивыми богатырями, какими они нас придумали.

Охота за музыкальными новинками

— Мы в студии старались себя персонифицировать через музыку. Вахтанг ходил за компакт-дисками в магазин, где нам давали покрутить новинки. Не дай бог ты оставишь отпечаток пальца на лазерной стороне — тогда ты его покупаешь. Поэтому мы виртуозно научились доставать диски из коробочки.

— На челябинской «Студии-1» с коллегами мы были как семья, проводили дни рождения, свадьбы, похороны вместе. На радио «Си» в Екатеринбурге было более строго, нас курировал музыкальный директор. В то время у нас появились плейлисты, записи английских радиостанций.

Сейчас на «Маяке» собрали легенд, и мы относимся друг к другу с уважением. Это Серега Стиллавин, Рита Митрофанова, Саша Пушной, что уж говорить про Васю Стрельникова — легенда MTV у нас тоже работает. И из представителей старшего поколения у нас Владимир Матецкий. Это композитор, который написал песню «Лаванда», например.

Мы с Вахтангом, может быть, тоже чуть-чуть легенды, но пацаны и девчонки вокруг нас — это такие легендарные легенды, что я бы побоялся к ним прийти на день рождения или в гости в других обстоятельствах. Все равно остается ощущение божества, которое находится рядом с тобой, я это очень ценю.

Когда пришло чувство славы

— В Челябинске у меня были две-три поклонницы, которые стояли у стен радиостанции. Но всероссийскую славу я почувствовал на фестивале «Нашествие» от «Нашего радио», который не проводится в последнее время.

Там я, отработав смену на сцене, выходил в народ пить пивко, общаться и слушать музыку. Конечно, ко мне подходили за автографами. А затем брал фаната за руку и заводил его за сцену, к гримерке «Короля и шута».

И этот слушатель, который выловил меня на поле, внезапно оказывался лицом к лицу с Горшком. И, конечно, я чувствовал себя всемогущим. Вот это до сих пор живо в памяти. Тогда мы чувствовали себя супергиперзвездами.